Приключения

профессора Спонтанно,

или

В высшей степени правдивое описание того,

Как поедают трамваи,

Как ходят вверх ногами,

Как становятся бульдозеронавтами

И как живут в стране Великого Свинства

(литературный сценарий мультфильма, тетралогия)

 

 

Из письма в редакцию

(вместо предисловия)

 

Я работал тогда редактором книг в Одесском филиале Киевского издательства “Выща школа”. Это был как раз апогей эпохи застоя, и поэтому содержание большинства монографий, которые я редактировал — особенно монографий по гуманитарным наукам — было таким же бездарным и безапелляционным, как и сама эпоха. Необходимость защищать некоторых настоящих авторов от издательского произвола в условиях тоталитарной идеологии требовала от меня максимального нервного напряжения и подводила к черте, за которой маячила угроза репрессий.

Коллектив Одесского филиала отнюдь не облегчал, а наоборот, осложнял мое положение, так как из четырех мужчин филиала один, заведующий, был полковником разведки в отставке, а два редактора книг — подполковниками-политработниками в отставке и лишь я был сугубо штатским, никогда не служившим в армии. И это ведь речь идет об издательстве с вполне гражданской тематикой! Среди авторов ходило даже такое прозвище нашей редакции — “черные полковники”, по названию достопамятной хунты в Греции 60-70-х годов.

Кроме того, я был единственным среди них неславянином и единственным не чле­­ном партии — к тому же и не просящимся в партию, что их особенно бесило.

Чтобы противостоять психологически этой тоталитарной идеологии в лице “черных полковников”, я прибег к такой сатисфакции — параллельно выполнению своих редакторских обязанностей, стал тайно писать на работе нечто фантастическое, не имеющее, казалось бы, никакого отношения к окружающей действительности: обучение животных человеческой речи, хождение вверх ногами, трамваизм, бульдозеризм...

Завершив тетралогию, я дал почитать ее моему другу-писателю:

— Посоветуй, в какое издательство послать ее?

— Ты что! — испугался друг, прочитав. — Как раз сейчас КГБ очень интересуется подобными рукописями: если не хочешь серьезных неприятностей на свою голову, больше никому не показывай ее.

— Но я же специально перенес действие в вымышленную страну и в ХХ? век!

В ответ друг лишь горько усмехнулся.

 

Сам я воспринимаю свою тетралогию как комнату смеха — с четырьмя по-разному искажающими зеркалами. Благодаря этим зеркалам страшная действительность вызывает уже не ужас, а смех. А ведь известно, что смех целителен, — и в данном случае смех в платочек, то бишь в письменный стол, помог мне и в тех условиях сохранить ощущение себя человеком.

 

 

Часть I.

100 блюд из трамвая

 

В тот вечер профессор Спонтанно пришел в Циркоградский клуб спортсменов-интеллектуалов со своим знаменитым попугаем на плече, а через несколько минут в клубе появился и банкир Хрюкер. Пока я устанавливал нужную для них высоту параллельных брусьев, профессор и банкир прохаживались по залу, о чем-то беседуя. Вот они подошли поближе:

— ...По-вашему, я не уважаю читателей моих газет, рабочих моих заводов? — говорил банкир Хрюкер. — Но давайте поспорим: любую чушь, которую мы сейчас с вами сочиним, большинство из них примет за чистую монету!

— Любую чушь! — повторил попугай, сидевший на плече у профессора Спонтанно.

— Если бы вы, как и они, питались трамва... питались макаронами, ездили в трамваях... — ответил Спонтанно.

— Вы, кажется, оговорились, — обрадовался Хрюкер, — сказали "питались трамваями"? Так вот, давайте поспорим: не пройдет и года, как они будут питаться трамваями! При моем проигрыше я отдаю вам свою центральную газету "Животрепещущие новости" — с типографией в придачу! А при вашем проигрыше вы отдаете... ну, что-нибудь в таком же роде... ну, например, вашего знаменитого попугая!.. О, я вижу, вы боитесь спорить, значит — не уверены в своей правоте!

— Уверены! — возразил попка.

— Раз уж сам попка уверен... — и профессор Спонтанно протянул руку банкиру Хрюкеру.

Подождав, пока они пожмут друг другу руки, я, наконец, объявил:

— Можете начинать!

Попка тотчас вспорхнул с профессорского плеча и стал кружить под потолком. Профессор подошел к брусьям, умело вышел в упор, а затем махом — в стойку:

— Но я оставляю за собой право разоблачать вас! — сказала перевернутая голова профессора.

Банкир подошел к другому концу брусьев — и так же умело стал в стойку, лицом к профессору:

— Разоблачайте, сколько вашей душе угодно, — сказала перевернутая голова банкира. — Они все равно будут слушать не вас, а меня!

Тут попка спикировал вниз, уселся на один из брусьев рядом с перевернутой головой банкира и, глядя ему прямо в глаза, повторил:

— Не вас, а меня!

 

Банкир Хрюкер недаром назвал попугая, принадлежавшего профессору Спонтанно, знаменитым. Но, чтобы понять, чем знаменит этот попугай, рассмотрим сначала основные положения монографии профессора "Введение в зоолингвистику":

 

Люди давно делали попытки обучить животных речи, — писал профессор. — По­ка эти попытки удавались лишь с попугаями: наиболее талантливые из них владели несколькими сотнями слов. Но, может, и другие животные не так уж безнадежны? Может, и попугаи отнюдь не раскрыли до конца своих возможностей?

Человеческих детенышей, оказавшихся воспитанниками диких зверей, так и не удалось впоследствии обучить речи: по-видимому, способность к речи не входит в наследственную природу человека, а передается как эстафета от взрослых к детям самого раннего возраста; причем, если упустить этот самый ранний возраст, ребенок уже никогда не научится говорить. Животное же берут для обучения языку в каком попало возрасте — и после нескольких бесплодных попыток объявляют глупым, примитивным. Вывод первый: обучаемое животное должно с самого раннего возраста слышать человеческий язык не меньше, чем ребенок; с ним должны все время заговаривать, как с ребенком; показывать губами и чеканить звуки, как с ребенком.

Школьнику один урок дает учитель арифметики, второй урок — учитель грамматики, потом историк, географ, биолог. Затем с ним занимается учитель музыки, затем спортивный тренер. А когда школьник приходит домой, он общается с мамой, папой, бабушкой, дедушкой. И с утра до вечера — многочисленные встречи со сверстниками. Тысячи слов ежедневно, словесное общение со множеством различных людей. Что же касается животного, то если мы и дрессируем его по паре часов в день, то это считается необычайным к нему вниманием. И слово-то какое: дрессируем! С натяжкой мы применяем иногда к животному термины воспитание, обучение, но уж совсем игнорируем термин образование — какое же мы имеем право судить животное за недостаток умственных способностей, за меньший кругозор? Вывод второй: языковая и умственная работа с животным должна выполняться с утра до вечера.

Для того, чтобы появился человек с какими-либо необычными способностями, множество людей делают попытки в данном направлении; и вот у одного начинает получаться. А для обучения животного языку берут, как правило, первую попавшуюся особь или выбирают ее из двух-трех особей — и потом удивляются, что она не проявляет способностей. Вывод третий: необходим отбор самой способной из множества особей.

Животное почти всегда — невольник человека, содержащийся в тюремной камере клетки, страдающий от отсутствия свойственных его виду среды и социального коллектива. Можно ли в таких условиях рассчитывать на его любознательность, творческую активность? Вывод четвертый: создайте животному нормальные, здоровые условия как в физиологическом, так и в психологическом смысле.

 

Изложив эти и ряд других основных положений зоолингвистики, профессор Спонтанно приступил к их практическому воплощению. Разумеется, он начал с самого талантливого лингвиста среди животных — попугая.

Профессор организовал в саду своей виллы питомник для попугаев, где они жили на свободе; осенью же они сами слетались в утепленный вольер. Профессор разработал специальные так называемые тесты птичьих мозгов, с помощью которых отобрал из нескольких тысяч птенцов самого сообразительного. Были наняты учителя: музыки леса, орнитологической философии, высшего птичьего пилотажа и др.; жена Спонтанно, кандидат социомеханики, должна была читать спецкурс "Этика порхающей любви", а сам Спонтанно взял на себя "Основы попугайной стилистики".

И начался не имевший прецедента в истории зоолингвистический эксперимент...

Попка делал поразительные успехи. Бурно жестикулируя, он декламировал "Гамлета" — и юные попугаихи смотрели ему в клюв. Спонтанно демонстрировал попку на научных семинарах, конференциях, ассамблеях — и в клюв попке смотрели маститые ученые. В последнее время попка стал даже декламировать стихи собственного сочи­не­ния:

 

— Как и подобает гению,

Я порхаю по мышлению,

Я витаю в эмпиреях,

Выступаю в ассамблеях...

 

Теперь понятно, почему Спонтанно так неохотно спорил с Хрюкером на попугая, несмотря на то, что против попугая ставилась центральная газета вместе с типографией. Но в общем-то Спонтанно был уверен в своей правоте, а значит — и в благополучном исходе спора.

На следующий день после спора во всей прессе, принадлежавшей Хрюкеру, в том числе и в центральной газете "Животрепещущие новости", появилась маленькая, не очень заметная информация:

 

Чудесное исцеление

Как передает наш корреспондент, в партию консервов "Мясной паштет" случай­но попали опилки металлолома. Паштет был съеден на завтрак больными дезинтерией в Циркоградском эпидемическом санатории. Результат оказался неожиданным: у всех больных сразу же восстановился желудок. На вопрос нашего корреспондента, известно ли медицине такое воздействие металлолома, главврач больницы ответил:

— Не известно. Возможно, мы стоим у истоков важнейшего открытия.

 

На второй день вышла еще одна информация о происшествии с мясным паштетом:

 

Странное лекарство

Как передает наш корреспондент, Циркоградский дифференциатор вторсырья находится рядом с Циркоградской консервной фермой — и ящик измельченного металлолома, по оплошности грузчика, упал в чан с мясным паштетом. Этот паштет и был съеден больными дезинтерией, о чем сообщалось во вчерашнем номере нашей газеты. Установлено, что дифференциатор обрабатывал в тот момент списанный трам­вай.

 

На третий день было опубликовано интервью с ректором Циркоградского института обжорства:

"— В металлоломе трамвая, — заявил ректор, — оказалось необычайно удачное сочетание полезных для организма микроэлементов. Мы провели эксперименты над тысячью добровольцами, и эксперименты подтвердили благотворное влияние трамвайного металлолома при инфаркте и инсульте, онкологических и язвенных заболеваниях."


     Однако все эти публикации прошли мимо внимания Спонтанно: он не читал бульварной прессы Хрюкера, а о нелепом споре с банкиром просто забыл. Но вот на очередном уроке попугайной стилистики была тема "Сте­новидение". Для наглядности профессор включил стеновизор — и попал как раз на рекламный ролик "Трамваин": очаровательная стенодиктор показывала стенозрителям таблетки, порошки и микстуры из трамваина. Тут только профессор вспомнил о своем нелепом споре с банкиром.

— Хочу трамваин! — загорелся попка.

— Понимаешь, попка,  это лекарство для идиотов, — объяснил профессор.

У попки было весьма развито чувство собственного достоинства и поэтому он тотчас же заявил:

— Пусть тогда принимают трамваин идиоты!

Вскоре в одном из авторитетных изданий, не принадлежавшем Хрюкеру, вышла блестящая статья Спонтанно "Лекарство для идиотов". Однако банкир  продолжал наступать — принадлежавшая ему пресса,  и в особенности центральная газета "Дзинь-дзинь" (так назывались теперь бывшие "Животрепещущие новости"), ежедневно пестрела сенсационными заголовками:

 


Трамваин и жень-шень!


10 миллионов на строительство

фармацевтиЧеского комбината "Трамвайно депо"!


Принимай трамваины — будешь жить без ангины!

 


     Однажды профессор, с попкой на плече, шел по улице и увидел возле аптеки длинную очередь. Из очереди неслись крики:

— Сами зажрались трамваем, а рабочему человеку и двух таблеток не достать...

— Даешь трамвайные таблетки! — выкрикнул попка.

— А свалку списанных трамваев обнесли колю­чей проволокой и охраняют с овчарками...

— Даешь свалку списанных трамваев! — распалился попка.

— Вы знаете, скоро должен появиться импортный трамваин: из чешских трамваев...

— Даешь импортный трамваин! — вошел в раж попка.

— Моя соседка придавливала синие[1] на зиму трамвайным колесом, так она теперь купила себе натуральную шубу, а мужу — спортивный "фиат"...

— Даешь трамвайное колесо! — вопил попка.

— Ты что, попка, действительно поверил в эту чушь? — укоризненно сказал Спонтанно.

— Нет, просто мы, попугаи, очень любим выкрикивать лозунги.

Появилось и новое направление в кампании, устроенной Хрюкером: после специальной биохимической обработки детали трамвая становились мягкими и пригодными в пищу — их начали продавать в гастрономах, они вошли в меню ресторанов. Центральная газета "Дзинь-дзинь" из номера в номер публиковала кулинарные советы шеф-повара фирменного ресторана "Трамвайная остановка" под рубрикой "100 блюд из трамвая". Теперь любая хозяйка могла приготовить буфера запеченные, жареные бигеля, фаршированный кузов,  отбивные из рельсов, пирожки с шурупами, колесо под майонезом, салат из проводов, котлеты по-вагоновожатному, глазунью с фарами, соус сошедших с рельсов, харчо с тормозными колодками, компот из компостеров, пирог “Слоеный трамвай” и многое-многое другое.

На улицах распевали трамвайные шлягеры из модных телеревью "Трамвай-желание" (по пьесе Тенесси Уильямса) и "Под стук трамвайных колес" (по рассказу Сюгоро Ямамото).

Спонтанно явно проигрывал спор. Он временно ввел вместо "Основ попугайной стилистики" другую дисциплину — "Птичью логику", наняв видного специалиста в этой области, а сам стал почти ежедневно выступать в прессе и по стеновидению, разоблачая уловки Хрюкера. Но банкир не дремал, его деньги были всесильны: писатели и ученые, политики и военные высказывались за расширение субсидий на исследование трамвайного металлолома.

Сторонники Хрюкера объединились в партию трамваистов, сторонники Спонтанно — в партию диссидентов. Партия трамваистов была могущественна: она захватила ключевые позиции в финансах и промышленности. Зато партию диссидентов поддерживали фермеры: ведь трамваи нельзя выращивать на полях, а на традиционные сельскохозяйственные культуры государство понизило закупочные цены.

Бум коснулся не только пищевой и фармацевтической промышленности (акции которых заблаговременно скупали агенты Хрюкера) — стали процветать и свалки вторсырья, так как цена списанного вагона поднялась почти до цены нового. Трамвайным фирмам стало выгодно списывать совершенно новые вагоны — громоздкая ремонтная служба оказалась ненужной. Конечные остановки перестали быть последними, после них появились так называемые бесконечные остановки, а иначе говоря, очереди списанных вагонов на Циркоградский дифференциатор вторсырья. Увеличились заказы на новые вагоны, трамвайные заводы стали расширять производство. Потребовалось больше металла, электроэнергии, стекол, краски и т. п. Бум коснулся всего хозяйства страны (и везде агенты Хрюкера первыми скупали ак­ции).

Теперь профессору Спонтанно в любой еде, какую бы он ни ел, чудился металлический привкус.

— Слушай, ты не подмешиваешь трамвай? — как-то спросил он жену.

— Подмешиваешь! — повторил попка, сидевший на специальной жердочке у стола и клевавший из тарелки свое любимое блюдо: макароны (оно напоминало попке червячков).

— Ты же не разрешил мне! — ответила жена. — ...А ведь трамвай так полезен для здоровья!

— Сколько раз я говорил, — возмутился профессор, — что это лишь бессмысленная пропаганда, рассчитанная на обывательскую тупость!

— Тупость! — повторил попка.

— Когда-то ты не считал меня тупой... — обиделась жена.

Однажды профессор нашел в морозильнике пищевые болты и гайки — и спустил их в мусоропровод. Но вот он застал жену в кухне, когда она, вместо колбасы, нарезала кружочками в сковородку трамвайный кабель — профессор спустил в мусоропровод и кабель, и недельные запасы самой различной снеди из холодильника:

— Я уже не уверен, что ты не суешь трамвай в картошку, в цыпленка, даже в неразрезанный еще арбуз! — шумел он. — Как ты, кандидат социомеханики, могла всерьез поверить этой патологической пропаганде!

— А что такое "патологической"? — спросил попка.

Этот невинный попкин вопрос оказался последней каплей в семейной жизни Спонтанно:

— Я столько уже терпела от тебя и твоего наглого попугая!.. — задохнулась от возмущения жена. — Но если ты еще начинаешь уничтожать такую дорогостоящую в наше время пищу!..

И вот она собрала свои вещи — и хлопнула дверью. Навсегда.

Спецкурс "Этика порхающей любви" так и остался незавершенным.

...Прошел год, банкир Хрюкер послал профессору Спонтанно письмо с требованием, чтобы тот признал себя побежденным в споре — и отдал попугая.

— Еще и попугая ему! — возмутился Спо­н­танно. — Устроил шумиху в прессе и полагает, что уже выиграл спор! Но ведь мы спорили не о шумихе, а о мнении большинства, которое может установить лишь Циркоградское агентство по чтению тайных мыслей населения!

— Не надо агентства! — вдруг вмешался в монолог профессора сидевший на его пле­че попка.

Он засунул клюв чуть ли не в самое профессорское ухо и стал что-то быстро нашептывать — лицо Спонтанно прояснилось, усме­хнулось.

— Хорошо! — сказал Спонтанно. — Отдаю тебя Хрюкеру!

Что такое нашептал попка профессору, как ему удалось переубедить профессора, так и осталось их тайной...

Хрюкер с радостью принял выигрыш: противник был посрамлен. Кроме того, приятно было стать владельцем столь знаменитого попки.

Клетка с попкой была подвешена прямо в рабочем кабинете Хрюкера, где каждое утро собирался ЦК трамваистов. Попка быстро поднаторел в трамваистской идеологии и выкрикивал на заседаниях ЦК милые душам трамваистов лозунги:

— Трамвая и зрелищ!

— Каждой семье — свой трамвай!

— Мы внутри трамвая — трамвай внутри нас!

— Всех диссидентов — под трамвай!

Дверь клетки легко открывалась нажатием клюва на ручку, и попка, когда хотел, вылетал в комнату или — через форточку — на свежий воздух. Но к обеду попка всегда был на месте, а после обеда диктовал специально приставленной к нему стенографистке свои соображения о великом учении трамваизма. Когда рукопись была закончена, Хрюкер рекомендовал ее в ''Трамвайиздат", где и был издан "Попугайный цитатник", ставший настольной книгой каждого трамваиста.

Тем не менее, виток исторического развития пошел в непредвиденном Хрюкером направлении.

В стране стала ощущаться нехватка металла для производства трамваев. Участились случаи незаконной отправки новых вагонов прямо с конвейера в Циркоградский дифференциатор вторсырья. Появился необычный вид трамвайных воров: интересующихся не кошельками пассажиров, а частями вагона, которые вывинчивали и выламывали, выпиливали ножовкой и выжигали автогеном во время рейса. Появился и организованный трамвайный гангстеризм, когда целые трамвайные поезда, зачастую вместе с пассажирами, бесследно исчезали неизвестно куда.

Трамвайные лекарства опять стали дефицитными, как в самом начале бума; стало не хватать трамвайного масла, кабельной колбасы — всё доставалось в очереди, с бою. Начались демонстрации диссидентов.

Чтобы как-то противостоять беспорядкам, была введена карточная система на пищевой трамвай: к этому времени стали выпускать отдельно транспортные и пищевые трамваи, потому что списанных не хватало. В каждом транспортном трамвае находилась теперь группа из десяти дружинников, чтобы предотвратить растаскивание его на ходу, досрочное превращение в пищевой.

Количество диссидентов увеличивалось, в сельской местности стали возникать антитрамваистские отряды. Наконец, была организована ЕДА (Единая Диссидентская Армия) во главе с маршалом Спонтанно. Разгорались исторические события, которые потом вошли в учебники по истории как Великая Трамвайная война.

ЕДА громила войска трамваистов, возглавляемые маршалом Хрюкером, и захватывала один город за другим, отправляя трамвайный металлолом не на пищевые предприятия, а на литейные. Трамваисты срочно бронировали вагоны для уличных боев и почти перестали списывать их для пищи, что еще более усилило недовольство населения. Началась всеобщая забастовка, хозяйство страны было парализовано. Акции Хрюкера падали каждый день на несколько пунктов.

Паек из трамвайного металлолома не в силах был поднять боевой дух трамваистов: среди них стали распространяться подрывные разговоры о том, что, мол, диссиденты не едят трамваев, а наступают. Появились случаи демонстративного отказа от трамвайного пайка. Толпы возбужденных лю­дей стали громить бронированные трамваи — и уже не ели их (может быть, потому, что броня не поддавалась биохимическому смягчению), а просто сбра­сывали с мостов.

ЕДА вовремя парировала все удары трамваистов — становилось ясно, что в ЦК трамваистов действует ловкий тайнохрюк[2] маршала Спонтанно. Работники Министерства подозрительности сбились с ног в слежке за членами ЦК, включая даже самого Хрюкера, — но тайнохрюк не был найден. И никто не догадался проследить, куда после заседаний ЦК улетает попугай.

Армия трамваистов превратилась в свору дезертиров. Но самое главное, еще неделя — и Хрюкер станет банкротом! Он понял, что теперь в его же интересах остановить вакханалию трамваизма. И по-настоящему эффективно мог сделать это лишь один человек: Спонтанно. Поэтому Хрюкер посылает к своему противнику парламентера со следующим меморандумом:

 

Я переоценил свои успехи, когда решил, что выиграл спор — сейчас уже ясно, что я его проиграл. С сожалением, поскольку я успел привязаться к нему, возвращаю вам попугая и отдаю, как и было договорено, газету "Дзинь-дзинь" вместе с типографией, — Хрюкер умалчивал, что газета все равно через неделю пошла бы с молотка. — Полагаю, что в наших общих интересах срочно заключить мир, так как Великая Трамвайная война может разрушить как мои финансы, так и вашу науку.

 

С этого момента виток исторического развития повернул в обратную сто­рону.

На следующий же день "Дзинь-дзинь" стала, как и прежде, "Животрепещущими новостями"; она была подписана редактором Спонтанно. В передовой статье "Ошибка века!" главврач Циркоградского эпидемического санатория признавался в неточности: в мясной паштет попал металлолом не трамвая, а троллейбуса! В результате начались шатания даже в рядах самых закоренелых догматиков-трамваистов: некоторые впали в депрессию, потому что перестали потреблять трамваин; некоторые бросились растаскивать троллейбусы.

На второй день появилась заметка о том, что паштет с металлоломом троллейбуса попал вовсе не дизентерийным больным, а шизофреникам, у которых желудок итак не был расстроен. В этот вечер толпы шизофреников стали растаскивать не только трамваи и троллейбусы, но и автобусы.

На третий день ректор Циркоградского института обжорства сообщил, что по ошибке провизора тысяче добровольцев вместо металлолома давали черную икру (именно после этого ректорского сообщения и исчезла черная икра из магазинов).

Наконец, по стеновидению выступил сам Хрюкер и зачитал открытое письмо "Всем соратникам-трамваистам", в котором признавал, что ни один из видов транспорта не пригоден в лекарство и пищу (за это некоторые особо твердые лбы стали называть его ренегатом). "Но философская сторона трамваизма, — утверждал Хрюкер, — нетленна и будет успешно развиваться". Что он имел в виду под философской стороной трамваизма, никто не понимал — но эта непонятность лишь добавляла трамваизму солидности.

Политические страсти улеглись. Промышленность возобновила работу. К радости фермеров государство восстановило прежние высокие закупочные цены на бестрамвайные виды пищи: мясо, овощи и т. п. Хрюкер опять лоснился от самодовольства (его агенты успели скупить нужные акции).

Подчищенный, обновленный трамваизм стал приобретать популярность и среди фермеров, и среди новой, трамвайной интеллигенции — он постепенно превращался в общенародную идеологию. Вскоре никто и не вспоминал о вульгарном поедании трамваев; лишь в кулинарии осталось название пирог “Слоеный трамвай” —  но его крем уже делали не на трамвайном масле, а на коровьем.

Я продолжал работать в Циркоградском клубе спортсменов-интеллектуалов, где, как и в прежние времена, регулярно встречались банкир и профессор, причем Спонтанно продолжал отстаивать свою точку зрения, а Хрю­кер — свою. В их спор вмешивался и попка, с которым Спонтанно теперь не расставался — попка больше не притворялся трамваистом и выкрикивал только диссидентские лозунги:

— Трамвай — не пища, а средство передвижения!

— Трамваизм — это травматизм!

 

 

 

Часть II.

Вверх ногами

 

Утром в спорткамеру вошел на руках физорг, держа руками лазерный карабин наперевес. Профессор Спонтанно, только вчера переведенный в эту камеру, даже не обернулся — он стоял у стены, читая надписи, сделанные спортузниками:

 

Передайте всем, что меня так и не удалось поставить на руки!

 

Прежде чем задирать ноги, заштопай носки!

 

Несмотря на все издевательства, я твердо стою на ногах!

 

Не быть заднице выше головы!

 

— Спортузник номер тридцать восемь, умноженное на десять в восьмой степени! — рявкнул физорг. — Вас вызывает главный тренер спортлагеря!

Спонтанно опустился на колени и так пошел из спорткамеры. Физорг конвоировал его, идя на руках, держа ногами лазерный карабин наперевес.

Главный тренер спортлагеря висел, зацепившись ногами за спортивные кольца, и подписывал на полу какие-то бумаги. Увидев заключенного № 38 х 10,  он тотчас стал на руки, отцепился от колец и пошел на руках навстречу.

— Дорогой профессор! — воскликнул главный тренер.

"Давненько меня не называли профессором, — подумал Спонтанно. — Явно случилось что-то невероятное! Но пусть не надеются, что меня можно купить вежливым обращением!" — и Спонтанно демонстративно стал на ноги.

Однако на этот раз привычного окрика "На руки!" и ногоприкладства (удара ногой по голове) не последовало. Главный тренер сделал вид, что не заметил вызова и, продолжая стоять на руках, ласково заговорил:

— Дорогой профессор! Я всегда заботился о вас больше, чем о других спортузниках...

"Что же могло случиться, — лихорадочно думал Спонтанно, — если сам главный тренер так заюлил вдруг передо мной?!"

— Оставьте нас одних! — приказал главный тренер физоргу. И тот, закинув лазерный карабин на колено, прошелестел ладонями по полу к выходу. Когда дверь за ним закрылась, главный тренер перешел на шепот:

— Всё, что я уполномочен сообщить сейчас — это государственная тайна! Дело в том, что знаменитый кот Тютя объявил голодовку: уже вторую неделю отказывается от предлагаемых ему мышей, требуя свидания с вами. Генеральный Циркач и так, и этак объяснял Тюте, что встреча с вами не возможна, потому что вы в длительной тайной командировке — но Тютя был неумолим. Я лично предполагаю, что кто-нибудь проинформировал кота, какова в действительности ваша командировка. А ведь всем известно, как Генеральный Циркач любит животных вообще и Тютю в частности — в конце концов Генеральный Циркач тяжело заболел от переживаний. И поэтому Министр манипуляций принял решение удовлетворить требование Тю­ти.

Не прошло и получаса, как профессор сменил свою полосатую спортформу на фрак, а кеды на туфли. А еще через пятнадцать минут он уже летел на специально присланном за ним аэролимузине в Циркоград.

"Молодец Тютя! — думал Спонтанно. — А еще говорят, что кошки не способны на верность, как собаки". И Спонтанно стал вспоминать о тех временах, когда Тютя делал лишь первые шаги в приобщении к человеческому языку и культуре.

 

В свое время профессор Спонтанно добился феноменальных успехов в обучении попугая речи, после чего был создан Циркоградский институт зоолингвистики и Спонтанно стал его ректором. В институте зоолингвистики он не менее успешно обучал речи и других птиц: ворону, галку, дрозда и скворца. Но когда он взялся за воробья, чайку, гуся и орла, то на первых порах результаты оказались незначительными — пока не стало ясно, что эти птицы, не уступая по умственным способностям предыдущим, не могут произносить человеческих слов из-за особенностей своих голосовых органов. Тогда в сотрудничестве с учеными Циркоградского института хирургического конструирования он стал соответствующим образом модернизировать голосовые органы птиц — и вскоре воробей, чайка, гусь и орел заговорили. Наконец, от орнитологической зоолингвистики Спонтанно перешел к зоолингвистике млекопитающих, а так как он с детства был членом Союза собачников и кошатников по Секции кошатников, то он и начал с котенка по имени Тютя. Тут тоже был использован опыт Циркоградского института хирургического конструирования — и через месяц Тютя владел не только звуками М, Я, У, но и всеми остальными: от А до Я. Способности у Тюти были столь из ряда вон выходящи, что за год он усвоил курс средней школы и поступил на социомеханический факультет Циркоградского уни­верситета.

 

Сначала кот учился на стипендию, т. е. без троек  — однако диплом социомеханика ему так и не суждено было получить. Котячий темперамент брал свое: Тютя чуть ли не до рассвета пел серенады симпатичным кошечкам на чердаках и в подворотнях, а потом просыпал занятия. В конце концов, несмотря на горячие уговоры Спонтанно, он и вовсе бросил учебу.

— Не хочу быть социомехаником! — заявил кот. — Эта специальность не в моем вкусе!

— При твоем уме, — уговаривал его профессор, — и превращаться в обывателя, способного лишь на то, чтобы плодить котят?.. Где твое котячье честолюбие, чтобы доказать людям, что и кошки разумные существа? Ну, не нравится быть социомехаником, так выбери другую специальность!

— А я уже выбрал: я хочу стать циркачом!

— Как, ты готов унизиться до роли дрессированного животного?!

— О нет, я буду не дрессированным животным, а акробатом — я буду партнером и соратником человека в этом древнейшем виде циркового искусства!

— Что ж, я не намерен ограничивать твою свободу воли, — ответил профессор. — Дерзай!

Тогда-то Спонтанно и увидел впервые акробата Кнурини, с которым Тютя составил труппу

 

Воздушные акробаты:

Человек и кот!

 

Выступая под куполом цирка, а в хорошую погоду и под куполом неба, они выполняли захватывающие трюки на лучевом канате и голографических трапециях, а самым сенсационным их номером были прыжки в пятое измерение.

Но однажды Спонтанно прочел в газете "Животрепещущие новости" неожиданную информацию:

 

Труппа "Воздушные акробаты: человек и кот" распалась, так как кот Тютя назна­чен Советником Президента по делам зоопарков и заповедников. Огорченный уходом своего напарника с арены, Кнурини уезжает в Австралию, чтобы переквалифицироваться там в фермеры.

 

В тот же день новоиспеченный Советник Президента прыгнул в форточку ректорского кабинета и уселся в кресло:

— Дорогой учитель, — начал кот, — не переоценивайте моих достоинств. В действительности дело обстоит так. Президенту понадобился зачем-то двойник. Самым похожим на него человеком оказался мой партнер по труппе Кнурини. Циркоградский институт хирургического конструирования внес во внешность Кнурини необходимые изменения, и тот стал копией Президента. Единственный, кого из друзей было позволено Кнурини взять с собой в его новую жизнь, так это меня. А чтобы не вызвать подозрения публики, ведь наличие у Президента двойника является государственной тайной, Министерство подозрительности сфальсифицировало сообщение о мнимом отъезде Кнурини в Австралию.

— И ты действительно становишься Советником Президента? — удивил­ся Спонтанно.

— Ф-фэ! — Тютя фыркнул совсем уж по-кошачьи, забыв на мгновение о своей человеческой культуре. — И да, и нет, дорогой учитель. Я стану Советником лишь в тех случаях, когда в роли Президента выступит двойник.

...Прошло несколько месяцев. Профессор Спонтанно был одним из немногих, кто знал об этой тайне, и когда на экране стеновизора рядом с Президентом оказывался его Советник по делам зоопарков и заповедников кот Тютя, то было ясно, что показывают двойника.

А как-то в "Животрепещущих новостях" появилась коротенькая информация:

 

Двойник Президента скончался от тяжелой болезни, — это впервые в открытой прессе признавалось, что у Президента имелся двойник. — Президент скорбит об утрате и решил не заводить больше двойника.

 

Однако Спонтанно обратил внимание на красноречивый факт, что, несмотря на смерть двойника, Тютя продолжал появляться на экране стеновизора рядом с Президентом.

Вскоре Президент выступил с толстой программной книгой под названием "Вверх ногами", в которой утверждал, что, если люди вместо ног станут ходить на руках, то это будет иметь такое же величайшее значение для человечества, как и использование огня. Тут уж у Спонтанно не осталось больше сомнений в том, что погиб не двойник, а настоящий Президент — а двойник, циркач Кнурини, занял его место. И Спонтанно решил внимательно прочитать книгу этого Лже-Президента.

 

Хождение вверх ногами, — писалось в книге, — кардинальным образом решает одну из главнейших проблем века — гипокинезию (т. е. малоподвижность): оно обеспечивает быстрое развитие бицепсов, укрепляет сердце и легкие. Если по какой-либо причине человек оказался без обуви и прошелся босиком, он рискует простудиться — но еще не известно случая, чтобы человек стал кашлять застудив руки.

Когда голова внизу, к ней приливает кровь — и происходит благотворная чистка мозгов, мысль приобретает первобытную ясность. Верхнее веко гораздо больше нижнего, поэтому, когда человек находится в положении вверх головой, его взор направлен к земле, в положении же вниз головой взор направлен в небо: в голову приходят возвышенные мысли.

Но это лишь самые заметные результаты хождения вверх ногами — при более глубоком анализе становится ясно, что оно воздействует на все стороны челове­че­ской цивилизации.

Если ходить по комнате на руках, меньше пачкается пол, меньше изнашиваются ковры. Верхолазы, идя по балке на руках, не рискуют поскользнуться или оступиться. Став в стойку, автомеханикам не надо ложиться на землю, чтобы заглянуть под машину.

Наконец, хождение вверх ногами имеет колоссальное оборонное значение. Если окоп недостаточно глубок, вражеский снайпер может попасть солдату в голову, а так солдат рискует лишь ногой. Руки чувствительней, чем ноги, — меньше шансов
подорваться на мине. Руки ступают тише — удобно идти в разведку. А психическая атака: представляете, в вашу сторону колышутся над кустами сотни ног с лазерными карабинами наперевес!..

 

Да, настоящий Президент не мог написать такую чушь. Спонтанно отправился в Министерство подозрительности, чтобы поделиться там своей догадкой. Но его и слушать не захотели. По тому, как работники Министерства подозрительности увиливали от серьезного разговора, стало ясно не только то, что действительно погиб настоящий Президент, но и то, что он пал жертвой заговора двойника и Министерства подозрительности. Тогда Спонтанно обратился в прессу, но ни газеты, ни стеновидение не решились опубликовать такой материал. В конце концов "за злостную клевету на Президента" профессор был заключен в тюрьму.

Вскоре Кнурини раздал 10 портфелей Совета Министров своим друзьям-циркачам: Министром промышленности стал эквилибрист, Министром сельского хозяйства — жокей, Министром культуры — клоун, Министром информации — чревовещатель, Министром просвещения — дрессировщик, Министром здравоохранения — иллюзионист, Министром обороны — шпагоглотатель, Министром иностранных дел — канатоходец. Министерство подозрительности было на всякий случай переименовано в Министерство манипуляций и во главе его стал жонглер. Ну, а кот Тютя стал теперь Министром по делам зоопарков и заповедников.

Вышел правительственный Указ "О хождении вверх ногами": с нового года оно становилось обязательным для всех. На предприятиях, в учебных заведениях, при домохозяйствах срочно организовывались гимнастические группы во главе с физоргами — правительство ассигновало на них те деньги, которые первоначально предназначались на расширение мясо-молочного производства. Тюрьмы были реорганизованы в спортлагеря.

Выдвиженцы, бывшие спортсмены, не дожидаясь нового года, гордо бегали на руках, бравируя своей ловкостью. Физорги, не имевшие раньше и понятия о спорте, теперь усиленно тренировались сами и организовывали тренировки своих групп; они ходили перед начальством на передних лапках — и только вдали от начальнического ока позволяли себе легко вздохнуть, перевернувшись на ноги.

Но кто по-настоящему был рад новому Указу, так это безногие инвалиды. Хождение на руках уравнивало их коммуникационные возможности со здоровыми людьми, кроме того, у них не было, как у других людей, постоянного соблазна стать на ноги, поэтому они считались образцовыми гражданами, и их бывшая социальная неполноценность сменилась своей противоположностью: успешной карьерой.

Правда, радость безногих оказалась лишь одной стороной медали — на другой стороне было горе безруких. Раньше их увечность не сказывалась по крайней мере на коммуникационных возможностях, с требованием же ходить на руках им пришлось водвориться — вверх ногами — в инвалидные коляски.

Впрочем, тут же в новую ситуацию внесла свои коррективы система социального обеспечения: она поспешила уменьшить пенсии безногим и пообещала увеличить их безруким — но вот когда будет это увеличение, забыла уточнить.

Что же касается основных масс народа, то они игнорировали Указ и продолжали консервативно ходить на ногах. Особенно единодушна в этом игнорировании была интеллигенция, ссылавшаяся на свою физическую немощность.

Обо всех реформах, ставивших целью перевернуть жизнь в стране с ног на голову, Спонтанно узнавал из спортлагерного стеновидения, а также от вновь прибывавших в спортлагерь спортузников, поток которых всё возрастал.

Наступило 1-е января. Люди осторожные, пользуясь тем, что день праздничный, никуда не выходили из дому — и кто их там знает, на чем они ходили, может вообще весь день пролежали в страхе перед грядущим. Но большинство открыто игнорировало Указ: нахально перло по праздничным улицам на ногах, не обращая внимания на строгие внушения физоргов, хо­дивших, естественно, на руках.

К вечеру ходящие на ногах осмелели: стали вступать в пререкания с физоргами, смеяться над ними, даже кидать в них снежки. У тех же руки были заняты ходьбой, и приходилось садиться в снег, чтобы слепить ответный снежок.

Но вот на помощь физоргам пришли десантно-акробатические войска. Толпы ходящих на ногах оказались окруженными, подъехали цирковые автобусы — и всех, кто не успел или не захотел стать на руки, затолкали в них и увезли.

Следующий день был рабочий — и большинство, отсиживавшееся дома, вынуждено было выйти утром на улицы. Так что, несмотря на обильные вчерашние аресты, число ходящих вверх головой даже увеличилось.

Физорги объявили в мегафоны, что будут стрелять в каждую голову на уровне выше 1 метра 30 сантиметров. Люди стали в панике бежать — и тут раздались первые выстрелы. Раненых почти не было: стреляли ведь только в головы, убивая наповал. Оставшиеся после первого залпа в живых повалились на снег, уйдя таким образом из опасной зоны выше 1 ме­тра 30 сантиметров.

Но долго в снегу не посидишь и не полежишь — и люди поползли. Кто умел — по-пластунски, большинство — на четвереньках; некоторые не хотели пачкать рук — и поэтому пошли на коленях. Быстрее всех ходили теперь дети, которых родители вели в это время в детские сады: ведь головы детей не доросли еще до преступного уровня, и дети вовсю пользовались своей привилегией ходить вверх головой.

От спортузников почти не требовали ходить вверх ногами. Они считались отсталыми людьми, подверженными пережиткам прошлого — и тренеры спортлагеря не запрещали им ходить на ногах в бараках и на работе; лишь при вызове в лагерный спортком они обязаны были ходить на руках или хотя бы на коленях.

Нарушителя били по голове, пока голова не оказывалась ниже уровня 1 метра 30 сантиметров. При повторном нарушении отправляли на несколько суток в спорткарцер, где подвешивали ногами к потолку.

Хождение на руках сразу же создало в стране ряд непредвиденных осложнений. Пешеходы дольше переходили улицу на переходах — транспорт дольше стоял; в опасной ситуации пешеходы не успевали отскочить от наез­жавшего транспорта — увеличилось количество жертв на дорогах. Тем, кто жил далеко от работы, приходилось так много ходить на руках, что для са­мой работы и сил не оставалось. Большинство людей старались всякими прав­дами и неправдами заполучить больничные и отсиживались значительную часть года дома. Из-за увиливания людей от работы ухудшилось всё народнохозяйственное производство.

Тогда Совет Министров-циркачей  издал новый, несколько смягченный Указ. Отныне на улице допускалось хождение устаревшим способом — на ногах (как временная мера до полного спортивного перевоспитания народа), зато более жестко формулировалась обязательность хождения вверх ногами в помещениях: дома, в цеху, в конторе. Но и это не способствовало интенсификации производства: люди под любым предлогом старались хоть на пару часов отпроситься с работы, и по улице валили толпы праздношатающихся.

С выходом нового Указа те, кого арестовали за хождение на руках по улице, были освобождены. Благодаря какой-то бюрократической оплошности в эту волну попал и Спонтанно.

Бывшему спортузнику не могли, конечно, доверить ноговодящую работу, и Спонтанно стал теперь не профессором, а рядовым ветеринаром Циркоградского института зоолингвистики. На улице он ходил на ногах, в институте — на коленях (чтобы не нарушать лимита в 1 ме­тр 30 сантиметров), но на руках не ходил из принципа, хотя был опытным гимнастом и при желании легко мог бы в нынешних условиях вращаться в высших цирковых сферах.

Однажды, чтобы переждать грозу, Спонтанно зашел на коленях в вестибюль незнакомого клуба. Посетители клуба, стоя на руках, делали ногами какие-то очень странные выкрутасы.

— Они заново учатся говорить, — объяснил сидящий у входа вахтер. — Это ведь клуб глухонемых. После Указа "О хождении вверх ногами" им, бедным, пришлось перейти с ручного языка на ножной.

Друзья затащили Спонтанно на футбольный матч. Футболисты бегали, разумеется, на руках — руками же и били по мячу. На руки бутсы не наденешь, их заменили боксерские перчатки. Если мяч коснулся ноги, — штрафной. Чаще стали применяться удары головой, ведь голова стала доставать даже чуть-чуть подпрыгнувший мяч. Костылялись не ногами в бутсах, а руками в боксерских перчатках: если прежде самой распространенной травмой среди футболистов была выбитая коленная чашечка, то теперь — выбитые мозги.

— Ну какой же это футбол! — сказал Спонтанно. — Football означает ножной мяч, а тут ручной — значит handball.

Сидящие вокруг болельщики стали подозрительно оглядываться на Спонтанно.

— Скорее! — прошептал один из друзей и потянул Спонтанно к выходу. — Вы, видимо, не знаете, что запрещено даже произносить слово "гандбол". Болельщики приняли вас за провокатора, и вам могло не поздоровиться. Дело в том, что после появления Указа "О хождении вверх ногами" гандболисты отказались бросать ногами мяч — с тех пор гандбол под запретом, а гандболисты тренируют в спортлагере стойку.

Особые хлопоты доставляли циркачам иностранцы, так как на них Указ, естественно, не распространялся. Вот, например, такой случай.

Ректор Циркоградского института хирургического конструирования, принимая иностранную делегацию, тоже стал на ноги: Спонтанно присутствовал на судебном процессе над этим ректором.

— Его преступление вдвойне опасно! — ораторствовал судья республиканской категории по джиу-джитсу. — Ведь он притворился идейным циркачом, иначе кто бы ему позволил быть на ноговодящей работе. Но стоило ему хоть на короткий срок столкнуться с тлетворным воздействием интуристов, и он тотчас же переметнулся, точнее — перевернулся... Подсудимый, вы признаете себя виновным?

— Я не мог позволить им смотреть на меня сверху вниз, — сказал подсудимый, — я хотел, чтобы мы говорили на равных!

— Подсудимый, повторяю: вы признаете себя виновным? Отвечайте: да или нет?

— Я признаю цирк только в цирке! — и бывший ректор поднялся со скамьи на ноги.

Физорг, стоя на руках, привычным ударом ногой по голове сбил подсудимого с ног:

— На руки! — гаркнул физорг.

Подсудимый потрогал ушибленную голову и демонстративно разлегся на полу:

— Между прочим, в Указе "О хождении вверх ногами" ничего не говорится о разрешении ногоприкладства, — сказал он.

Коллегия спортивных судей проигнорировала реплику бывшего ректора и приговорила его к десяти годам спортлагеря усиленного режима (со стойкой на одной руке).

Указ наложил отпечаток и на личную жизнь людей. Это было особенно наглядно, когда этолог Циркоградского института зоолингвистики пригласил Спонтанно на свою свадьбу.

В Дворец зарегистрированного секса жених и невеста, шафер и шаферица, а также часть гостей вошли на руках; несколько человек, в том числе и Спонтанно, — на коленях; престарелые родственники вползли. Жених и невеста надели друг другу кольца на палец ноги.

— И тут сказывается благотворность хождения вверх ногами, — шепотом обратился к Спонтанно один из родственников жениха с характерными бицепсами тренера. — Разве раньше можно было бы так хорошо рассмотреть, какие у невесты обворожительные ножки!

— Но лицо, в котором выражается душа, видно хуже, — возразил Спонтанно.

Заиграли общее танго, не танцевать было бы невежливо. Спонтанно хотел было пригласить изящную шаферицу, но та стояла на руках, а он на коленях, и ему стало как-то неудобно, хоть других не смущали подобные сочетания. И тогда он пригласил сестру невесты, несмотря на то, что она и на коленях была на голову выше его.

Зато уж вовсе отвели душу, когда зазвучал рок-н-ролл. В этом танце можно было принимать самые нелепые позы, и под видом такой позы многие с удовольствием танцевали, как в прежние времена, на ногах.

Потом свадьба продолжалась дома у невесты. Тут, в узком кругу, кое-кто, бравируя своим свободомыслием, стал ходить на ногах.

— Надо зашторить окна, — решил тесть, — а то как бы кто не увидел.

— Ну и жизнь пошла, — вздыхала теща, — даже дома боишься стать на ноги.

 

Тайнохрюки  регулярно доносили циркачам о неблагонадежности масс. И для психологического давления на массы циркачи стали организовывать добровольно-принудительные, как говорили в народе, демонстрации. В такие дни и на улице нельзя было поднимать голову до уровня 1 ме­тр 30 сантиметров: демонстранты шли на руках, на коленях или ползли. Впереди несли плакат:

 

Кто ходит вверх ногами, —

Тот шевелит мозгами!

 

За плакатом — портреты: Генерального Циркача, Министра промышленности — эквилибриста, Министра сельского хозяйства — жокея, Министра культуры — клоуна, Министра информации — чревовещателя, Ми­нистра просвещения — дрессировщика, Министра здравоохранения — ил­лю­зиониста, Министра обороны — шпагоглотателя, Министра иностранных дел — канатоходца, Министра манипуляций — жонглера и Министра по делам зоопарков и заповедников — кота Тюти.

В толпах глазеющих с тротуара многие молодые люди становились на ноги, как будто они не доросли еще до 1 ме­тра 30 сантиметров, хотя из-за акселерации большинство из них вымахали уже с Петра ?. Во всеобщей суматохе физорги не могли уследить за всеми нарушителями.

Но за кем надо физорги успевали уследить. Ночью в квартиру Спонтанно кто-то позвонил; обычно он открывал дверь, стоя на ногах, так как к нему заходили лишь близкие друзья, но сейчас, предчувствуя недоброе, он стал на колени. И действительно: в квартиру ввалилось пять физоргов.

— Гражданин Спонтанно, вы арестованы! — объявил один из них (Спонтанно рассмотрел на его плечах погоны главного тренера). — Вам предъявляется обвинение в том, что на свадьбе своего сослуживца вы, вместе с другими гостями, ходили на ногах. Вы уже арестовываетесь второй раз, и как рецидивист будете отправлены в спортлагерь строгого режима: со стойкой на одной руке.

Но, к счастью, об этом втором аресте Спонтанно узнал Министр по делам зоопарков и заповедников кот Тютя.

 

Аэролимузин приземлился на крыше бывшего Президентского дворцы, ныне Дворца циркачей. Как только люк аэролимузина открылся, в него запрыгнул Тютя:

— Счастлив видеть вас здоровым и невредимым, дорогой учитель!

Бывший красавец Тютя был теперь худым и облезлым, как старая бабушкина муфта.

— Когда я узнал, что вы, учитель, заключены в спортлагерь, я тотчас объявил голодовку! — промурлыкал он. — А волнуясь за меня, заболел и мой друг Кнурини; с каждым днем ему всё хуже и хуже.

Спонтанно благодарно почесал Министра по делам зоопарков и заповедников за ухом:

— Ну, можешь опять поправляться!

Только вышли они из аэролимузина на крышу Дворца циркачей, как к ним подбежал на руках Министр манипуляций:

— Генеральному циркачу совсем плохо! Он срочно требует к себе Министра по делам зоопарков и заповедников!

— Идемте вместе! — обратился Тютя к Спонтанно.

— Нет, им туда нельзя! — запротестовал Министр манипуляций.

— Ф-фу! — по-кошачьи фыркнул Тютя. — Я разрешаю, значит можно!

И они заспешили: Министр манипуляций на руках, кот — на передних лапах, Спонтанно — на коленях.

Перед опочивальней Генерального Циркача в тягостном молчании ожидали, стоя на руках, все Министры-циркачи.

— Сейчас доложу! — сказал Министр манипуляций и прошелестел ладонями по полу в опочивальню. Через три минуты он, бледный, растерянный, вышел на руках обратно в приемную:

— Генерального Циркача не стало!

— Мяу! — тоскливо мяукнул Министр по делам зоопарков и заповедников и ринулся уже на всех четырех лапах в опочивальню своего бывшего соратника по цирку.

И тут Министр манипуляций — прыг с рук на ноги! А за ним и все другие Министры — прыг, прыг, прыг с рук на ноги!

— Профессор, у вас же заболят колени, — приторно произнес Министр манипуляций, — вы же человек неспортивный. Становитесь на ноги — так, право, удобней:

— Кто вам сказал, что я неспортивный, — ответил Спонтанно, — я как раз большой любитель спорта. Но только не по приказу! — и Спонтанно прямо с колен перешел в стойку.                                     

Он попрыгал на одной руке, на второй. Запрыгнул в стойке на стул, на стол. Сделал тройное сальто — и стал на ноги.

— О! — вздохнули от удивления все Министры-циркачи. — Вы вполне можете претендовать на пост Генерального Циркача! — умильно заулыбался Министр манипуляций — жонглер и на всякий случай прыг опять в стойку! А за ним Министр промышленности — эквилибрист тоже прыг в стойку! И Министр сельского хозяйства — жокей, и Министр культуры — клоун, и Министр информации — чревовещатель, и Министр просвещения — дрессировщик, и Министр здравоохранения — иллюзионист, и Министр обороны — шпагоглотатель, и Министр иностранных дел — канатоходец прыг, прыг, прыг в стойку!

Жалобно мяукая, из опочивальни на всех четырех лапах выбежал Министр по делам зоопарков и заповедников. Он не прыгнул, как другие чле­ны правительства, в стойку, а подскочил к профессору Спонтанно:

— Я не хочу больше быть циркачом!

Спонтанно взял дрожавшего от горя кота на руки и пошел к выходу. Он шел на ногах.

 

 

 

Часть III.

Основы бульдозеронавтики

 

— Вечером тренировка по подводному поло, — напомнил профессор Спонтанно своим рыбам, — так что не объедайтесь дафнией! А мне пора в Циркоградский совет гениев.

После удивительных открытий в области орнитологической зоолингвистики (говорящие птицы) и зоолингвистики млекопитающих (говорящий кот Тютя) профессор п