Полный текст книги,

без иллюстраций

СОДЕРЖАНИЕ

Глава 1. Информационное телодвижение

1.1. Что такое кинесика

1.2. Редуктор и перципиент

1.3. Картотека межнациональных жестов

1.4. Информационность

1.5. Интенсивность

1.6. Многозначность

Глава 2. Методологические трудности

2.1. Локальные системы

2.2. Внутренняя лексическая антонимия

2.3. “Грамматика” жеста

Глава 3. Демонстративное бездействие

3.1. Значение “не”

3.2. Отказ от тоста

3.3. Возможность понуждения

Глава 4. Из глубины веков

4.1. До появления кинесики

4.2. Сталин против жестов

4.3. Реконструкция праязыка

4.4. Двуногость

Глава 5. Социальная кинесика

5.1. Иерархия

5.2. Заколдованный круг

5.3. В знак протеста

5.4. Мораторий — жест мира

Глава 6. Магические лучи

6.1. Множественность сигнала

6.2. Загадочные импульсы

6.3. Из чего состоит поцелуй?

6.4. Магнетизм прикосновения

6.5. Бесконтактный магнетизм

Глава 7. Взгляды и улыбки

7.1. Главные жесты лица

7.2. Кинемы глаз

7.3. Кинема рта

7.4. Комплекс знаков

Глава 8. Зоокинесика

8.1. Хвост и другие конечности

8.2. Межвидовые поклонные жесты

8.3. Человеко-обезьяний словарь

8.4. Общественное насекомое

8.5. Другие представители фауны

8.6. Домашние животные

8.7. Диалог с обезьяной

Глава 9. Театр марионеток

9.1. Инструмент лжи

9.2. Идентичность перевода

9.3. Человечество — жест Бога

Глава 10. Кинесический троп

10.1. Кинема в слове

10.2. Кинема на сцене

10.3. Улыбка Юрия Куклачева

10.4. Жест боярыни Морозовой

Приложения

П.1. Десять словарных статей Словаря межнациональных жестов

Воздевать руки

Кивать

Крутить головой

Направлять взгляд

Обнимать

Сжимать руку

Показывать кукиш

Преклонять колени

Хлопать в ладоши

Целовать

П.2. Способы жестового выражения (пособие для артистов)

П.З. Язык кинем (стихотворение)

П.4. Самонадеянность слова (эксцентрическая пантомима)

В НАЧАЛЕ БЫЛ ЖЕСТ

Вопреки крылатой фразе, что в начале было слово, этот текст начинается не со слова, а с жеста: я изображаю жест Поднимать руку, которым прошу тебя, читатель, выслушать меня. Крылатая фраза в начале было слово — из “Евангелия от Иоанна”. В древнегреческом оригинале “Евангелия” тут употреблено logoz (логос) — понятие более широкое, чем просто слово. Об этом говорит и великий немецкий поэт Гете устами Фауста:

“В начале было слово”. С первых строк

Загадка. Так ли понял я намек?

Ведь я так высоко не ставлю слова,

Чтоб думать, что оно всему основа.

“В начале мысль была”. Вот перевод.

Он ближе этот стих передает.

Подумаю, однако, чтобы сразу

Не погубить работы первой фразой.

Могла ли мысль в сознанье жизнь вдохнуть?

“Была в начале сила”. Вот в чем суть.

Но после небольшого колебанья

Я отклоняю это толкованье.

Я был опять, как вижу, с толку сбит:

“В начале было дело” — стих гласит.

(Гете, “Фауст”, пер. с нем. Б. Пастернака).

Вообще же Иоанн начал свое “Евангелие” обстоятельством времени В начале — так же, как за тысячелетие до него Моисей начал свое “Пятикнижие”:

В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог:

— Да будет свет!

И стал свет.

Вот когда, оказывается, появилось собственно слово: уже после сотворения неба и земли, когда Бог сказал “Да будет свет!” Значит, раньше было дело (сотворение неба и земли) и лишь после него — слово.

А всякое дело, действие при определенных условиях (дальше мы рассмотрим эти условия — см. 1.4) превращается в жест. Так что, если поставить вопрос, что же было раньше: слово (как единица звукового языка) или жест (как единица зрительного языка), — то получается, что в начале был именно жест.

Глава 1. ИНФОРМАЦИОННОЕ ТЕЛОДВИЖЕНИЕ

1-1. Что такое кинесика

Если выключить у телевизора звук, а изображение оставить, то начинает разбирать смех — до того забавной кажется жестикуляция говорящего человека в телевизионном экране. Просто люди так привыкли к жестам, что обычно и не замечают их, и лишь когда жесты искусственно — выключением звука у телевизора — отделились от речи, их вдруг заметили и они этой своей неожиданностью рассмешили.

Это ощущение странности жестов, когда начинаешь присматриваться к ним, хорошо описал известный советский писатель:

...При первом знакомстве всякий обряд, всякое условное действие производят странное впечатление. Стоит поглядеть вокруг наивно-трезвыми, приметливыми и непонимающими глазами... и все окружающее превращается в одну сплошную нелепость самого смехотворного свойства. Встретились два человека, вложили кисти правых своих рук одна в другую, сжали их и опять отняли руки. Или: бросились, обняли друг друга руками, прижались ртами, сжали губы, потом с чмоканьем их разомкнули. Смотрят на театральное представление, слушают оратора — и вдруг начинают ладонями бить одною об другую, и чем громче бьют, тем довольнее”. (В. Вересаев, “К художественному оформлению быта. Об образах старых и новых”. — “Красная новь”, 1926, № 1).

Как и слова, жесты применялись людьми с давних пор. Их использовали живописцы и скульпторы, режиссеры и хореографы; они отражены в фольклоре и литературе. Однако если словесный язык изучается учеными уже не одну тысячу лет, то жестовый практически почти выпал из внимания ученых.

Но вот в наши дни, из-за информационного взрыва и вследствие этого — возросшего интереса к проблемам информации, оживилось внимание и к семиологическим, знаковым системам, близким к языку слов, которые изучает паралингвистика (греч. para — около). Причем внимание к паралингвистике, и конкретно — к параязыку, отнюдь не умалило значения языка слов: ведь через него проходит подавляющая часть информации; вид языка, именуемый письменностью, — главное информационное хранилище цивилизации, язык ее мозга. Собственно, и эта книга, которую ты, читатель, держишь сейчас в руках, написана в основном словами, а изображения жестов носят в ней лишь иллюстративный характер. Несомненно, что в настоящее время язык слов — первая семиологическая система. А вот вторая семиологическая система (уже из области параязыка) — это язык жестов.

Наука о жестах получила название кинесики, а один жест в системе кинесики — кинемы (греч. kihema — движение). Чтобы лучше понять предмет кинесики, уточним понятие “жест”, а для этого сначала откроем словарь Даля: “жестъ” — это “телодвижение человека, немой языкъ, вольный или невольный; обнаружение знаками, движениями чувствъ, мыслей”. Говоря современнжм языком, жест — это информационное телодвижение. С точки зрения информатики, это такое телодвижение, которым индуктор (лат. inductor — побудитель) сообщает что-то перципиенту (лат. perceptio — восприятие).

1-2. Редуктор и перципиент

Роли редуктора и перципиента не всегда одинаково распределены между участниками кинесического “разговора”.

— Спустись к нам вниз, — сказали они, — мы тебе ничего дурного не сделаем.

Но она только головой покачала. (Я. и В. Гримм, “Шесть лебедей”, пер. с нем. Г. Петникова).

Тут у кинемы Кивать — 'отрицание' один редуктор — “она”, а перципиентов несколько — “они”.

Другой вариант:

Утешительный. <...> Покачаем его на руках так, как у нас кача ли в полку! Ну, приступай, бери его! (Все приступают к нему, схватывают его за руки и ноги, качают, припевая на известный припев известную песенку:

— Мы тебя любим сердечно.

Будь ты начальник наш вечно!

Наши зажег ты сердца,

Мы в тебе видим отца!)

(Н. Гоголь, “Игроки”).

Тут — наоборот: редукторов кинемы Качать — 'чествование' несколько — качающие, а перципиент один — тот, кого качают.

И еще вариант:

Приветлива с невесткой, с ее людьми мила,

Красавица Кримхильда к исландке подошла.

И, сдвинув осторожно венки с чела рукой,

Расцеловались девушки с учтивостью большой.

(“Песнь о нибелунгах”, пер. со средневерхненем. Ю. Корнеева).

Из контекста следует, что Кримхильда подошла к исландке, но о том, чтобы кто-нибудь из них первым проявил инициативу в кинеме Целовать — 'приветствие', ничего не говорится, зато говорится о том, что сдвинув осторожно венки с чела рукой, расцеловались девушки, т. е. они приступили к кинеме Целовать практически одновременно. А значит: обе в равной мере оказались как редукторами, так и перципиентами (или — каждая оказалась полуредуктором-полуперципиентом).

Жест, как и слово, может быть передан редуктором перципиенту через посредника:

— Передай, что я кланяюсь ему!

— Передай, что я целую его!

Обычно такой “жест” передается лишь на словах. Но иногда говорят и более определенно:

— Поклонись ему за меня!

— Поцелуй его за меня!

Тут имеется в виду, что жест должен быть передан не на словах, а действием. Вот пример такой передачи жеста:

— Умерла княгиня, умерла в прошлом году, — ответил он и задергал ртом, — в Париже умерла от воспаления легких. Так и не повидала родного гнезда, но все время его вспоминала. Очень вспоминала. И строго наказывала, чтобы я тебя поцеловал, если увижу. Она твердо верила, что мы увидимся. Все Богу молилась. Видишь, Бог и привел.

Князь приподнялся, обнял Иону и поцеловал его в мокрую щеку.

(М. Булгаков, “Ханский огонь”).

Редуктор давно умерла, тем не менее перципиент принял как бы от нее, а фактически через посредника кинему Целовать — 'прощание'.

1-3. Картотека межнациональных жестов

Первый этап всякой новой сферы познания — сбор материала и его систематизация, поэтому актуальнейшей задачей кинесики стала сейчас “инвентаризация” кинем в словари. Над картотекой жестов я работаю с 1966 года, в последние годы активное участие в этой работе стала принимать и моя жена Валентина Арзунян. В поиске жестов участвовали также Татьяна Михайловская, Леон Арзунян, Давид Кац, Борис Шинко, Эльвира Роза, Александр Штрайхер. Собрано более 20 000 карточек с цитатами из литератур: русской, народов СССР и зарубежной; а также — с указанием фрагментов из классики мирового изобразительного искусства.

Если у естествоиспытателя научный факт — это эксперимент, то у филолога это, как правило, языковая цитата. Поэтому такая цитата-эксперимент должна быть строго документирована.

На каждой цитате обязательно указывается автор, название и переводчик. Указывается и страница в книге, из которой выпечатана цитата. При необходимости проверки цитаты нужно во вспомогательной картотеке произведений-источников найти карточку данного произведения, в которой записано, какое использовалось издание и из какой библиотеки, общественной или личной. Проверка цитат из периодики обеспечивается проще: по вырезкам, подшитым в скоросшиватель.

Когда я только еще начинал работу над картотекой, то следовал общепринятому мнению, что жесты так же национальны, как и слова, и поэтому собирал лишь русские кинемы: “Совпадения значений некоторых жестов в отдаленных друг от друга племенах, — пишут Т. Николаева и Б. Успенский, — по-видимому, могут расматриваться как столь же случайные, что и совпадения в звучании отдельных слов в неродственных языках...”* На “совпадения кинесического выражения при несовместимости кинесических содержаний у разных народов” обращает внимание и 0. Ахманова**.

И вот, следуя этому представлению, я как филолог-русист мечтал впервые создать словарь русских жестов.

Но при чтении иноязычных авторов я стал обращать внимание на то, что большинство описанных ими жестов практически не отличаются от русских. Тогда я принялся собирать и иноязычные жесты.

По мере накопления в картотеке материала доля “чисто русских” кинем неуклонно уменьшалась, и к настоящему времени их осталось не более двух процентов (уменьшалась, главным образом, за счет того, что к “чисто русскому” значению кинемы прибавлялись такие же ее значения в переводах). Таким образом, картотека оказалась эффективным инструментом для научного эксперимента: тысячи систематизированных в ней примеров наглядно доказывают, что мнение об обязательной национальной принадлежности жестов ошибочно — подавляющее большинство их межнациональны.

Однако не надо упускать из внимания и тот факт, что межнациональные жесты не тождественны стопроцентно у разных народов, а могут в деталях отличаться, оставаясь в то же время общепонятными. Например, чтобы остановить машину, русский поднимает кисть, а американец зачастую — лишь большой палец*; русский считает, загибая пальцы, начиная с мизинца, а венгр — разгибая, с большого пальца**. Тем не менее все они прекрасно понимают данные жесты друг друга.

Проведя аналогию со словесным языком, можно считать, что доля национальных жестовых различий примерно такова, как и диалектных различий внутри одного языка. Поэтому сформулируем так: существует лишь единый, межнациональный жестовый язык, внутри которого имеются национальные жестовые диалекты.

*Моррис Д., Коллет П., Марш П., 0'Шаугнесси М. Жесты. — Нью-Йорк: 1979, с. 186.

**Пап Ф. Этикет и язык. — Русский язык в национальной школе, 1964, № 1, с. 74.

Впрочем, недаром говорится, что новое — это хорошо забытое старое: “Люди огня не поняли, разумеется, слов Уна, но его жесты, одинаковые у всех первобытных людей, ясно означали, что Уламр требует возврата пленницы”. (Ж. Рони-старший, “Пещерный лев”, пер. с фр. Р. Молчанова).

Это мнение писателя. Но вот и мнение ученых: “Я старался показать довольно подробно, что главные выражения, встречаемые у человека, тождественны на всем земном шаре”. (Ч. Дарвин*). Обратите внимание, что Дарвин не абсолютизирует идею: не все выражения, а главные! Ручной язык позволяет “развивать представления как средства общения и с чужим, и с своим племенем..." (Н. Марр**).

Как же получилось, что до сих пор сохраняется этот предрассудок об обязательной национальной принадлежности жестов?

Первые описания жестов делали путешественники и этнографы. Общаясь с местным населением, они автоматически, не замечая этого, в качестве редуктора передавали и в качестве перципиента принимали множество обычных, межнациональных тестовых знаков типа Кивать, Пожимать руку. И лишь необычный жест (из тех всего лишь двух процентов) удивлял, обращал на себя их внимание, и они описывали его в своих путевых заметках.

Наконец, жестами занялись языковеды — и стала развиваться кинесика. Но жестовых словарей не было, и языковеды, естественно, опирались в своих теоретических построениях, в основном, на те жесты, которые описаны путешественниками и этнографами. В работах по кинесике до сих пор оперируют несколькими десятками жестов. Вот, например, упоминавшаяся уже мной солидная монография на 300 страниц под названием “Жесты”***: в ней рассмотрено всего 20 кинем — в 25 раз меньше, чем в моей картотеке! Оперируя таким мизерным запасом кинем, да еще и, в основном, “этнографического” характера, трудно, конечно, заметить межнациональную жестовую общность.

Разумеется, слова и жесты — это две параллельные семиологические системы, и поэтому аналогия кинесических и лингвистических явлений вполне правомочна. Но не надо забывать и то, что природа слов и жестов не во всем идентична (прежде всего по органам, производящим знак), а значит, такая аналогия может иногда и подвести. Так и получилось с понятием “национального” по отношению к жестам.

Однако вывод о том, что жесты межнациональны, сделанный на базе моей картотеки, требует некоторой оговорки. Ведь в картотеку входят, в основном, описания жестов в литературе. А письменное наследие человечества создано преимущественно народами Азии и Европы, невелика в количественном отношении роль в нем народов Африки. Практически мало что осталось от письменности доколумбовой Америки, до недавнего времени (по историческим масштабам) не владели письменностью аборигены Австралии, многие народности Океании, Крайнего Севера и даже отдельные народности материков, богатых древними культурами. Таким образом, межнациональность кинем из литературного наследия говорит прежде всего о жестовой общности Еврафазии (по Марру — Афревразии ).

А между тем кинесические языки неписьменных народностей особенно красноречивы: “Подвижные лица островитян вообще очень ясно выражают тонкую игру чувств, и несовершенство их изустного языка с лихвой покрывается нервным красноречием их гримас и жестов”. (Г. Мелвилл, “Тайпи”, пер. с англ. И. Бернитейн).

Причем и у неписьменных народностей кинесический язык носил межнациональный характер: “Ручной язык с мимикой пользуется распространением по всей Южной Америке, — писал Н. Марр. — Индейцы различных племен не понимают друг друга, когда они говорят звуковой речью, и им необходим язык жестов для бесед. Наконец, в Северной Америке язык жестов был в повсеместном употреблении. Один исследователь Америки пишет: “Можно бы написать большую грамматику языка жестов... О богатстве этого языка можно судить по такому факту, что два индейца различных племен, из которых ни один не понимает звуковой речи другого, могут провести полдня в беседе и болтовне, рассказывая друг другу всякого рода истории движением пальцев, головы и ног”.

1-4. Информационность

Так как большинство жестов — не искусственно придуманные знаки, а обычные телесные движения, выполненные с информационной целью, то и неинформационная их сторона может быть существенной. Иначе говоря, жестовое движение преследует одновременно две цели: информационную и чисто практическую, к которой приводит данное движение. Для оценки доли этих двух целей в каждом жесте — выделим условно пять основных вариантов.

Обозначим информационную цель как Ци , а практическую — как Цп. Тогда

Ци + Цп = 100%.

1-й вариант:

Ци = 0; Цп = 100%.

2-й вариант:

0 < Ци < 50%; 50% < Цп < 100%.

3-й вариант:

Ци @ 50%; Цп @ 50%.

4-й вариант:

100% .> Ци > 50%; 50%^ Цп > 0.

5-й вариант:

Ци = 100%; Цп = 0.

1-й вариант — неинформационное действие, 2-й — слабоинформационный жест, 3-й — полудействие-полужест, 4-й — сильноинформационный жест, 5-й — чистый жест.

Рассмотрим это конкретно на примере многозначной кинемы Вставать.

1-й вариант, неинформационное действие:

Он встал, чтобы снять книгу с верхней полки.

Ци = 0; Цп = 100%.

2-й вариант, слабоинформационный жест:

Когда Патрик Бьюкенен, директор отдела связи Белого дома, ворвался в овальный кабинет с криком «Сэр, “Шатти” взорвался!», ошеломленный президент встал с кресла: «Какая трагедия! Это тот “Шатти”, на котором была учительница? »“ (В. Симонов, “Завещание “Чэлленджера”. — “Литературная газета”, 1986, № 7).

Из данного контекста напрашивается такое объяснение действий президента: получив неожиданное сообщение о катастрофе, он импульсивно встал, чтобы предпринять что-нибудь, но, осознав сообщение, остался на некоторое время стоять в знак траура. Т. е. в основном движение было сделано для достижения практического результата и лишь частично — информационного:

0 < Ци < 50%; 50% < Цп < 100%.

3-й вариант, полудействие-полужест:

^.”арр Н. Указ. соч., с. 202-203.

Авраам пригласил гостей поесть, но сам он, в знак уважения, не сел с ними, а стоял рядом, пододвигая им еду и питье. (3. Косидовский, “Библейские сказания”, пер. с пол. Э. Гессен, Ю. Мирской).

Проверим пересказ Косидовского по первоисточнику:

И побежал Авраам к стаду, и взял теленка нежного и хорошего, и дал отроку, и тот поспешил приготовить его. И взял масла, и молока, и теленка приготовленного, и поставил перед ними, а сам стоял подле них под деревом (“Бытие”, гл. 18, № 7-8).

И дальше — слова Господа, которым оказался один из гостей, угощаемых Авраамом:

— Ибо я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя ходить путем господним, творя правду и суд... (Там же, № 19).

Действительно, Авраам понял, что этот его гость — Господь, и поэтому можно согласиться с трактовкой Косидовского, что Авраам не сел с ними, а стоял именно в знак уважения, хотя в самой Библии такой трактовки нет. И все-таки возникает вопрос: только ли в знак уважения он стоял? Косидовский пишет, что Авраам стоял рядом, пододвигая им еду и питье — это версия Косидовского, в Библии такой информации нет. Что ж, версия убедительная: как гостеприимный хозяин Авраам, вполне вероятно, действительно пододвигал гостям еду и питье. А это удобней было делать стоя! Значит, он стоял как в знак уважения, так и для удобства ухаживания за гостями. Какая цель тут важнее: уважение или ухаживание? Трудно сказать, контекст не подсказывает ответа на такой вопрос. Поэтому для данного жеста можно предположить:

Ци @ 50%; Цп @ 50%.

4-й вариант, сильноинформационный жест:

Непутевый. Господа, позвольте с вами компанию иметь. Миловидов (приподымаясь). Что! Непутевый. Позвольте компанию иметь. Миловидов. Пошел вон! Куда ты лезешь! (А. Островский, “На бо